Неточные совпадения
— Такой
приказ, так уж, видно, следует, — сказал швейцар и прибавил к тому слово: «да». После чего стал
перед ним совершенно непринужденно, не сохраняя того ласкового вида, с каким прежде торопился снимать с него шинель. Казалось, он думал, глядя на него: «Эге! уж коли тебя бары гоняют с крыльца, так ты, видно, так себе, шушера какой-нибудь!»
Действительно,
перед закатом солнца птицы всегда проявляют особую живость, а теперь в лесу стояла мертвая тишина. Точно по
приказу, они все сразу куда-то спрятались.
Это еще лучше моей Василисы-Василья. Что значит грубый факт жизни
перед высочайшим
приказом? Павел был поэт и диалектик самовластья!
— Конечно, это доподлинно так! Супротив этого сказать нечего, — вполголоса отозвался Доронин. — Только ведь сам ты знаешь, что в рыбном деле я на синь-порох ничего не разумею. По хлебной части дело подойди, маху не дам и советоваться не стану ни с кем, своим рассудком оборудую, потому что хлебный торг знаю вдоль и поперек. А по незнаемому делу как зря поступить? Без хозяйского то есть
приказу?.. Сам посуди. Чужой ведь он человек-от. Значит, ежели что не так, в ответе
перед ним будешь.
На Покров у Лохматого лошадей угнали, на Казанскую в клети́ все до нитки обворовали. Тут Карп Алексеич был неповинен. В том разве вина его состояла, что
перед тем незадолго двух воров в
приказ приводили, и писарь, как водится, обругав их, примолвил десятскому...
Вскоре пришел Алексей. В праздничном наряде таким молодцом он смотрел, что хоть сейчас картину писать с него. Усевшись на стуле у окна, близ хозяина, глаз не сводил он с него и с Ивана Григорьича. Помня
приказ Фленушки, только разок взглянул он на Настю, а после того не смотрел и в ту сторону, где сидела она. Следом за Алексеем в горницу Волк вошел, в платье Патапа Максимыча. Помолясь по уставу
перед иконами, поклонившись всем на обе стороны, пошел он к Аксинье Захаровне.
Воротился отец Спиридоний, доложил, что
передал игуменский
приказ казначею.
Пришли Анафролия с Евпраксией. Воспрянула подвижница. Слез как не бывало. Коротко и внушительно отдав
приказ собрать ее тайком в дорогу, пошла она в моленную. Там упала ниц
перед темными ликами угодников, едва освещенными догоравшими лампадами, и громко зарыдала.
Мужик очень испугался и
перед третьей ночью выкопал котелок и принес в хату. Когда чорт опять явился со своим требованием, мужик, по его
приказу, открыл оконце и повесил котелок за железное ухо на рога своего страшного гостя…
Но лишь один вождь, страшный Черная Пантера знал секрет этого острова. Он весь был насыпан искусственно и держался на стволе тысячелетнего могучего баобаба. И вот отважный воин, никого не посвящая в свой замысел, каждую ночь подплывает осторожно к острову, ныряет под воду и рыбьей пилою подпиливает баобабовый устой. Наутро он незаметно возвращается в лагерь.
Перед последнею ночью он дает
приказ своему племени...
— Да-с, графа… Что-нибудь вы ему да супротивное сделали…
Приказ строгий… Не исполнить нельзя… Так помолитесь
перед кончиною…
Накануне ухода из С.-Франциско на «Коршуне» праздновали годовщину выхода из Кронштадта, и в этот день капитан был приглашен обедать в кают-компанию.
Перед самым обедом Володя получил письмо от дяди-адмирала и
приказ о производстве его в гардемарины. Он тотчас же оделся в новую форму и встречен был общими поздравлениями. За обедом капитан предложил тост за нового гардемарина и просил старшего офицера назначить его начальником шестой вахты.
Все обнажили головы, и капитан прочел
приказ, который матросы слушали с благоговейным вниманием, жадно вникая в каждое слово. После этого был отслужен благодарственный молебен, и затем капитан приказал объявить отдых на целый день и разрешил выпить
перед обедом по две чарки за здоровье государя, отменившего телесные наказания. Все офицеры были приглашены на завтрак к капитану.
Особенно любил он рассказывать о Нельсоне, Лазареве и Корнилове, и через несколько дней все — даже ленивец Быков — знали, какой
приказ отдал Нельсон
перед Трафальгарским сражением.
— При нем советую изменить аллюр, батенька… непременно изменить… И если он позовет, бегите к нему рысью… Да вот еще что, господа гардемарины милые, знаете ли вы
приказ Нельсона
перед Трафальгарской битвой?
— То, да не то. В сущности-то оно, конечно, так, да как ты прямо-то это выскажешь? Нельзя, мой друг, прямо сказать —
перед иностранцами нехорошо будет — обстановочку надо придумать. Кругленько эту мысль выразить. Чтобы и ослушник знал, что его по голове не погладят, да и принуждения чтобы заметно не было. Чтобы, значит, без
приказов, а так, будто всякий сам от себя благопристойность соблюдает.
При входе Евлампия Григорьевича Краснопёрый не привстал и даже не обернулся к нему тотчас же, а продолжал говорить с приказчиком. Тот стоял налево, у боковой двери, в коротком пальто, шерстяном шарфе и больших сапогах, малый за тридцать лет, с смиренно-плутоватым лицом. Голову он наклонил, подался всем корпусом и не делал ни шагу вперед, а только перебирал ногами. Вся его посадка изображала собою напряженное внимание и преклонение
перед хозяйским «
приказом».
От дежурного адъютанта он узнал, что государь примет его
перед разводом и что высочайший
приказ о зачислении его в измайловский полк капитаном послан еще вчера.
При всем том стрельцы, как видно, не были вполне довольны этим оборотом дела: в то время как одни расправлялись на площади
перед Разрядом с полковниками, другие принялись в своих слободах за пятисотенных и сотников, которых подозревали в единомыслии с полковниками: их сбрасывали с каланчей с криками: «Любо! любо!..» Князь Долгорукий — тот самый, который хотел высечь кнутом стрельца, принесшего общую челобитную в
приказ, — старался теперь укротить стрельцов.
Через четыре дня, в которые радость и счастье — эти лучшие врачи всех человеческих недугов — окончательно преобразили болезненную Машу и почти воротили ей тот цветущий вид, который был у нее два года тому назад, в ворота Новодевичьего монастыря въехала придворная карета, и один из камер-лакеев, стоявших на запятках, прошел в помещение игуменьи Досифеи и
передал ей пакет с большою печатью. Это был собственноручный
приказ императрицы Екатерины об отпуске из монастыря дворянки Марьи Осиповны Олениной.
В госпитале полною, бесконтрольною хозяйкою была Новицкая. Солдаты команды обязаны были вытягиваться
перед нею во фронт. Врачам смешно было и подумать, чтобы Новицкая стала исполнять их
приказы: она их совершенно игнорировала. То и дело происходили столкновения.
Теперь стало понятно, почему так обрадовалась Новицкая полученному
приказу, за что
передавала она благодарность командиру корпуса; и стало также понятно это бессмысленное передвижение госпиталей всего за две версты.
Однажды вечером оба наши госпиталя получили из штаба корпуса
приказ: немедленно передвинуться из деревни Сяо-Кии-Шинпу на запад, в деревню Бейтайцзеин. Когда этот
приказ был получен, племянница Султанова, Новицкая, почему-то чрезвычайно обрадовалась. У них сидел адъютант из штаба корпуса; провожая его, она вся сияла и просила
передать корпусному командиру ее «большое, большое спасибо».
Из штаба корпуса то и дело приходили в наши учреждения
приказы, — то прислать в штаб по десяти повозок для перевозки в штаб фуража и дров, то
передать в штаб из хозяйственных сумм по нескольку сот рублей на приобретение для штаба стереотрубы или экипажей-американок.
Мозг воспаленно работал помимо его
приказа.
Перед ним встали «рожи» его обоих оскорбителей, выглянули из сумрака и не хотели уходить; красное, белобрысое, мигающее, насмешливое лицо капитана и другое, белое, красивое, но злобное, страшное, с огоньком в выразительных глазах, полных отваги, дерзости, накопившейся мести.
Здесь изъяснил, как беспокоится Иван Васильевич насчет здоровья художника, которого боялся потерять, и
передал Антону
приказ явиться к нему с удовлетворительным ответом (полагать надо, с ответом, что Аристотель скоро выздоровеет: на то Антон и лекарь, чтобы больные были здоровы; хоть умирай сам, а немощный должен встать, особенно когда приказывает господин всея Руси).
— Не бойся, братец! Бой будет равный. Видишь, один эскадрон принимает направо, прямехонько на нас. Милости просим, господа! мы вас попотчеваем! Смотри, ребята! без
приказа не стрелять, задним шеренгам
передавать передней заряженные ружья; не торопиться и слушать команды. Господа офицеры! прошу быть внимательными. По первому взводу строй каре!
Он говорил не уставая, а когда дошёл до момента встречи с Маклаковым, вдруг остановился, как
перед ямой, открыл глаза, увидал в окне тусклый взгляд осеннего утра, холодную серую бездонность неба. Тяжело вздохнул, выпрямился, почувствовал себя точно вымытым изнутри, непривычно легко, приятно пусто, а сердце своё — готовым покорно принять новые
приказы, новые насилия.
У Желябужского под 7201 (1693) годом находим: «Земского
приказа дьяк Петр Вязмитин
перед Московским судным
приказом положен на козел и вместо кнута бит батоги нещадно: своровал в деле, на правеж ставил своего человека вместо ответчикова» (Желябужский, стр. 13).
В 202 г. земского
приказу дьяк Петр Вязмитинов
перед московским судным
приказом подыман с козел и, вместо кнута, бит батоги нещадно: своровал в деле, на правеж ставил своего человека вместо ответчика».
Дядя вернулся после окончания описанной неудачной охоты. Он был гневен и суров более, чем обыкновенно.
Перед тем как сойти у крыльца с лошади, он отдал
приказ — завтра чем свет искать следов зверя и обложить его так, чтобы он не мог скрыться.
— Мы живем на набережной, в доме Дурындиных, — заключил он и, еще раз раскланявшись
перед Иосафом, молодцевато вышел из
Приказа.
Сам старик очень незадолго
перед смертью своею, служа в
Приказе заседателем, ужасно полюбил Иосафа за его басистый голос и знание церковной службы.
Если вам когда-нибудь случалось взбираться по крутой и постоянно чем-то воняющей лестнице здания присутственных мест в городе П-е и там, на самом верху, повернув направо, проникать сквозь неуклюжую и с вечно надломленным замком дверь в целое отделение низеньких и сильно грязноватых комнат, помещавших в себе местный
Приказ общественного призрения, то вам, конечно, бросался в глаза сидевший у окна,
перед дубовой конторкой, чиновник, лет уже далеко за сорок, с крупными чертами лица, с всклокоченными волосами и бакенбардами, широкоплечий, с жилистыми руками и с более еще неуклюжими ногами.
— Воровски?.. — повторил Малюта. — Стало, подлог заподозреваете?.. Изрядно… Представим государю, что здесь было… и воровство укажем… несомненное, да получим
приказ, что дальше делать.
Перед вами все было, мы тут ни при чем…
В воскресенье (второе после приезда Чайхидзева), кажется, 5 июля, рано утром явился в наш флигель студент, племянник княгини, и
передал нам
приказ.
По приказанию начальства, по давно заведенному шаблону, чувствуя, что она бесцветна и скучна, без страсти и огня выпалит он ее
перед присяжными, а там дальше — скакать по грязи и под дождем на станцию, оттуда в город, чтобы вскоре получить
приказ опять ехать куда-нибудь в уезд, читать новую речь… скучно!
Повернулся ротный на подковках, Назарычу занятия предоставил, в канцелярию пошел
приказы полковые перелистывать. Слышит, за перегородкой в углу кто-то подсвистывает, Шарика кличет, — в ответ собачка урчит, веселым голосом огрызается. Поглядел он в щелку: сидит это солдатик Каблуков, что намедни с отпуска вернулся, на сундучке. Одна нога в сапоге, другая в портянке. Свистит, пальцами прищелкивает, а
перед ним, — господи, спаси-помилуй! — пустой сапог в воздухе носится, кверху носком взметывается.
Легкий, приятный туман волновался
перед Николаем Ивановичем, застилая от глаз все, что не есть четвертая рота Хоронского резервного батальона с ее жидом Абрамкой, преферансом по маленькой,
приказами по полку и другими злободневными интересами.
Князья земным поклоном встречают своего царя Лаилиэ, потом встают и по его
приказу садятся
перед ним, и старший из князей начинает говорить о том, что нельзя долее терпеть всех оскорблений злого царя Асархадона и надо идти войной против него. Но Лаилиэ не соглашается с ним, а велит послать послов к Асархадону, чтобы усовестить его, и отпускает князей. После этого он назначает почтенных людей послами и внушает им подробно то, что они должны
передать царю Асархадону.
Далеко не самые слова, не самый
приказ передавались в последней цепи этой связи. Даже ничего не было похожего в тех рассказах, которые
передавали друг другу на разных концах армии, на то, чтó сказал Кутузов; но смысл его слов сообщился повсюду, потому что то, чтó сказал Кутузов, вытекало не из хитрых соображений, а из чувства, которое лежало в душе главнокомандующего, так же, как и в душе каждого русского человека.
«Cette armée russe que l’or de l’Angleterre a transportée des extrémités de l’univers, nous allons lui faire éprouver le même sort (le sort de l’armée d’Ulm)», [«Эту русскую армию, которую английское золото перенесло сюда с конца света, мы заставим ее испытать ту же участь (участь ульмской армии)».] вспоминал он слова
приказа Бонапарта своей армии
перед началом кампании, и слова эти одинаково возбуждали в нем удивление к гениальному герою, чувство оскорбленной гордости и надежду славы.
Одним словом, отрядила барыня солдата
перед крыльцом дорожки полоть, песком посыпать. Как ни артачился, евонное ли, бариново, дело в воскресный день белые ручки о лопух зеленить, никаких резонов не принимает. Как в
приказе: отдано — баста. Слуги все в город за вяземскими пряниками усланы. Илья-холуй на полу сидит, медь-серебро красной помадой чистит. Полез было солдат в буфет, травнику хватить, чтобы сердце утишить. Ан буфет на запоре, а ключи у барыни на крутом боку гремят. Сунься-ка.